"Сволочи", - подумал Уолтер. Статья пробудила в нем сочувствие ко всему, на что она нападала; он с радостью почувствовал, что ненавидит капиталистов и реакционеров. Ограда, в которую он замкнулся, на мгновение разрушилась, личные осложнения перестали существовать. Радость борьбы вывела его из узких рамок собственного "я", он как бы перерос самого себя, стал больше и проще.

"Сволочи", - мысленно повторил он, думая об угнетателях, о монополистах.

На станции Кэмден-Таун рядом с ним уселся маленький, сморщенный человечек с красным платком на шее. Его трубка распространяла такое удушающее зловоние, что Уолтер оглядел вагон в поисках другого свободного места. Места были; но, подумав, он решил не пересаживаться. Это могло обидеть курильщика, могло вызвать с его стороны какое-нибудь замечание.

Едкий дым раздражал горло - Уолтер закашлялся.

"Не следует идти наперекор своим вкусам и наклонностям, - не раз говорил Филип Куорлз. - Какой толк от философии, если ее основной предпосылкой не является разумное обоснование наших собственных чувств? Если вы не испытываете религиозных переживаний, верить в Бога - нелепость. Это все равно как верить в то, что устрицы вкусны, тогда как вас самого от них с души воротит".

Затхлый запах пота, смешанный с табачным дымом, достиг ноздрей Уолтера. "Социалисты называют это национализацией, - читал он в газете, - но, с точки зрения всех остальных, у этого мероприятия есть другое, более короткое и выразительное имя: "грабеж". Ну что ж: грабеж грабителей ради блага ограбленных. Маленький человечек наклонился вперед и очень аккуратно плюнул между расставленных ног. Каблуком он размазал плевок по полу. Уолтер отвернулся; ему очень хотелось почувствовать любовь к угнетенным и ненависть к угнетателям. "Не следует идти наперекор своим вкусам и наклонностям". Но вкусы и наклонности возникают случайно. Существуют вечные принципы. А если вечные принципы не совпадают с вашей основной предпосылкой?