Вид ее слез, звук ее взволнованного, упрекающего голоса наполнил Уолтера смешанным чувством злобы, жалости и стыда.

"Неужели ты не понимаешь, - хотелось ему сказать, но у него не хватило мужества сказать это, - неужели ты не понимаешь, что теперь не так, как было прежде, что теперь не может быть так, как было прежде? А если говорить правду, прежде тоже никогда не было так: я только делал вид, но на самом деле я никогда не любил тебя по-настоящему. Будем друзьями, будем товарищами, мне приятно с тобой, я прекрасно отношусь к тебе. Но, Бога ради, не пичкай меня своей любовью, не насилуй меня. Если бы ты знала, как отвратительна чужая любовь, когда сам не любишь, каким насилием, каким оскорблением она кажется".

Но она плакала. Слезы катились по капле из-под опущенных век. Лицо дрожало и расплывалось в страдальческой гримасе. А он ее мучает. Он ненавидел себя. "Какое она имеет право шантажировать меня своими слезами?" При этом вопросе он сам начинал ненавидеть ее. Слеза катилась по ее длинному носу.

"Она не имеет права так поступать, не имеет права. Почему она не может вести себя разумно? Потому что она любит меня".

"Но я не хочу ее любви, не хочу. - Раздражение его усиливалось. - Она не имеет права так себя вести, во всяком случае теперь. Это шантаж, повторял он про себя, - шантаж. Какое она имеет право шантажировать меня своей любовью или тем, что я когда-то тоже любил ее! Да и любил ли я ее когда-нибудь?"

Марджори достала платок и принялась вытирать глаза. Ему было стыдно своих гнусных мыслей. Но причиной стыда была она: это была ее ошибка. Ей не следовало бросать мужа. Они отлично могли бы устроиться. Послеобеденные часы у него в мастерской. Это было бы так романтично.

"Но ведь я сам потребовал, чтобы она ушла от мужа".

"Но она должна была понять и отказаться. Она должна была понять, что моя любовь не может продолжаться вечно".

Но она поступила так, как хотел он: ради него она отказалась от всего, согласилась на двусмысленное положение в обществе. Тоже шантаж. Она шантажировала его своими жертвами. Он возмущался тем, что своими жертвами она взывала к его порядочности и чувству долга.